Рассказ "Шестая струна"

В новый год всегда хочется музыки, чудес и мандаринов. Ну, и волшебства, конечно. Каким оно может быть? Добрым, загадочным, пугающим, таинственным... Но, самое главное, - настоящим. Про это и новый рассказ "Шестая струна". Он тоже настоящий.

В полутемном подвале Сережа, скрючившись, сидел на краешке колченого кресла, которое словно кто-то изгрыз. Он поежился, и, высунув язык, продолжил натягивать струну на гитаре. Колок поддавался с трудом, но парень был настойчив. Товарищи по группе давно разошлись.

- Бденьс! – лопнув, сказала струна.

Сережа дернулся.

- Сука! – почти ласково ответил он инструменту.

Он замахнулся, но тут же замер и аккуратно опустил руку на гитару, погладив ее. Покрутив головой, Сережа словно ощупал взглядом каждую трещину в стене, на полу и на потолке. Больше-то на бывшей репетиционной базе ВИА «Адский мусоропровод», щупать было нечего.

- Скоро там? – пробасил из-за двери нежный женский голос. – А то запру к едрене фене, и будешь там один куковать.

- Да, иду я, иду!

Сережа сунул гитару в кофр, заботливо уложив скрутившуюся улиткой струну, и, втянув голову в плечи, вышел на улицу. В глаза тут же ринулся рой белых мух, и парень зажмурился. За спиной громыхнула дверь, и щелкнул замок.

- Ужель снежок на новый год будет? – мечтательно просипела дворничиха и пихнула Сережу плечом. – Говорила вам, не шумите. Тихонько играли бы – никто б из соседей и не пикнул. Хотя мне-то вы нравились.

Сережа разлепил глаза и уставился на дородную тетку.

- Ну, название-то у вас такое! Ух! Теперь, как контейнеры выкатываю, сразу вспоминаю!

Парень поправил висящий на плече кофр, и сдул с носа очередную мохнатую снежинку.

- Так может...

- Вот может играть сначала научитесь! Тихонько! – рявкнула дворничиха. – Тогда и поговорим. Мне-то с жильцами проблемы не нужны. Мусоропровода хватает.

Сережа размазал по лицу семейство снежинок, сошедшихся в хороводе, и шагнул в метель. До общаги медицинского института было двадцать минут и очень зябко. По дороге парень хмуро посматривал на попадавшиеся мусорные баки и теребил ремень кофра. Не дойдя до пункта назначения пару кварталов, он скинул его с плеча и прислонил к автобусной остановке. Не оглядываясь, зашагал прочь.

- Ну, ничего себе! Струмент! – Сережа услышал за спиной уважительный хрип. – Вот это королевский подгон ништяка на нашу новогоднюю мистерию!

Парень встал, как вкопанный, и быстро развернулся.

- А ну, не тронь! Моя гитара!

Он почти бегом бросился к остановке, где мужичок с окладистой бородой и в заляпанном белом халате, накинутом поверх телогрейки, рассматривал инструмент, цокая языком. Сережа захлопнул кофр и прижал к груди, как мог бы прижать любимую девушку или счастливый лотерейный билет, если бы они у него были. Сережа поморщился. Девушка-то, впрочем, присутствовала, но по поводу билета он переживал гораздо сильнее.

- Музыкант что ли? – хмыкнул мужичок, торжественно поправляя халат.

- Бывший, можно сказать, - признался Сережа. – Заканчиваю музыкальную карьеру. Возвращаюсь в медицину.

- А что так? – ухнул мужичок. – Слава замучила?

- Быт заел. Никаких условий для творчества. Какая тут музыка? Этим громко, тем грязно, третьим вообще по барабану. Четвертых просто нет! Репетировать негде! А вот аппендициты у всех одинаковые. Режь – не хочу! Гораздо востребованнее рока получается.

- Так ты с хирургии! Институтский? – обрадовался мужичок.

Сережа кивнул, покрепче вцепившись в кофр с гитарой. Мужичок заговорщицки приобнял его.

- Дело есть! Я тут в морге работаю. Ну, в вашем. Контингентом заведую. Но дел у меня сейчас – во! - мужичок поморщился и, проведя большим пальцем по горлу, высунул язык и закатил глаза. - Всю неделю до самого нового года занят. Понимаешь, какая загогулина! А оставить не на кого.

Сережа аккуратно освободился из объятий и кивнул мужичку.

- Бывает. Ну, может, найдете еще кого. Желание новогоднее загадайте. Сбудется!

Мужичок хитро подмигнул парню и оправил бороду.

- Так я ж того, дружочек мой, по желаниям чемпион мира. Олимпийский! Ты ж про репетиции говорил? Так вот морг тебе на! Знаешь, какая там акустика? Закачаешься! А если усилок нормальный, то и с ног повалит. У тебя нормальный?

Сережа быстро кивнул.

- Вот и хорошо! А контингент у меня спокойный. Мешать не будет. Да и аппендицитов почти ни у кого не осталось. Знай себе лабай, за порядком присматривай. Гитара-то вон какая! Ей звучать надо.

- У меня струна порвалась. Шестая. А нового комплекта нет нифига, - хмуро ответил Сережа.

- Когда ж порвалась-то? Я смотрел – отличный струмент!

- Очень смешно, - скривился парень. – Вот только играть на нем нельзя.

- Да ты что! – словно вскипевший чайник зашипел мужичок. – Глазенки-то разуй!

Сережа послушно закатил глаза и, положив кофр на лавочку под остановкой, щелкнул замками и достал гитару. Все струны были на месте. Особенно шестая. Парень так и уставился на нее. Проводя по струне большим пальцем, чувствуя тончайшую нить оплетки, он непроизвольно издал долгий сладостный звук.

- Живот скрутило? – сочувственно поинтересовался мужичок. – Так немудрено на студенческих харчах.

Сережа пропустил комментарий мимо ушей. Живот действительно бурлил.

- Не пойму, проглючило меня что ли? Струна – вот она! Как новая!

- Сам же про новый год говорил, про желания, - ухмыльнулся мужичок.

Он похлопал себя по карманам и достал связку ключей, которую и сунул в руку Сереже.

- Слушай, мне еще корму тут надо задать...

- Кому? – вытаращил глаза парень. – Контингенту?

- Да не! – махнул рукой мужичок. – Лошадкам. Но это по другой работе. В общем, разберешься там. Ты парень толковый, сообразишь.

Он снова хлопнул Сережу по плечу и вразвалочку, но очень быстро поспешил прочь. Тот подкинул ключи в руке, убрал гитару с новенькой шестой струной в кофр и, закинув его за спину, гордо прошагал мимо входа в общаги, направившись в сторону морга.

Выглянув из окна кабинета через частокол фикусов и одной орхидеи, затесавшейся по программе приема саженцев, комендантша общежития проводила Сережу кривой ухмылкой. Она взбила руками прическу, превратившись в попавший под кислотный дождь одуванчик. Фикусы нервно поежились, а орхидея откинула последний цветонос.

В небольшом морге акустика и в самом деле оказалась роскошной. Вот только подходящего настроения у Сережи снова не нашлось. Немного побренчав, он отложил гитару. В декабре в Москве солнце и так редко выглядывает из-за туч, а когда вспоминаешь об этом в морге, то из всего, что хочется сыграть, в голову лезет только «Реквием» Моцарта. И «Рюмка водки на столе» не Моцарта. Но ничего из этого Сережа играть не умел.

Вызванивать товарищей по группе и сходу устраивать репетицию он передумал. Контингент-то действительно был спокойным, но хотелось, чтобы музыку слушал не только он. Глядя на холодильные камеры, в которых уютно расположились трупы, Сережа даже заскучал по глупым, но живым соседям, которые выжили их с последней репетиционной базы. Обстановка вновь не способствовала творческому подъему.

Решив вернуться к живым, Сережа направился в общагу, но не смог пройти дальше проходной: пропуск оказался аннулированным.

- Не пущу! – строго заявила баба Зина и уперла руки в боки. – Приказ комендантши, - она нацепила очки, сдвинув их на кончик носа. - За систематическое нарушение норм общественного проживания и игнорирование искренних и нежных распоряжений руководства общежития, - вахтерша вздохнула. – В общем, все. Выписали тебя.

- Вот это сходил порепетировать! - хлопнул в ладоши Сережа. – Так можно было и не прерываться!

- Вот и молодец, вот и хорошо, - закивала сухонькая старушка. – Вот и ступай обратно. Репетируй. Серенаду, может, споешь еще.

- Кому? Вам что ли?

- Да уж придумаешь, наверное. Парень-то ты видный. Но вот дурак-дураком.

- Ну, знаете ли! – Сережа набрал в грудь воздуха, чтобы высказать все о полицейском произволе в отдельном взятом общежитии, но мимо, весело щебеча, пронеслась стайка первокурсниц. Сквозь смех разобрать было ничего нельзя, и Сережа пожал плечами. И чего люди удивляются, что почерк врачей невозможно прочесть? Они и на учебу приходят, когда их уже совершенно не расслышать.

Парень махнул рукой и развернулся. У Люка Скайвокера и то было больше шансов с одной попытки уничтожить «Звезду Смерти» и разобраться с Дартом Вейдером, чем у него самого – перебраться через турникет, охраняемый бабой Зиной. Пора было сменить обстановку. Кардинальным образом.

Леночке потребовалось всего два часа, чтобы собраться за тридцать минут, как она пообещала. Предвкушение романтического вечера придало существенное ускорение. Хорошо, что девушка училась не в меде, а в педагогическом институте, и продиктованный Сережей адрес морга не вызвал у нее никаких подозрений. Сперва она решила, что все происходящее – розыгрыш, но лежащие на каталках и прикрытые простынями представители контингента быстро ее разубедили. Если бы не припасенная Сережей алая роза и бутылка шампанского «Советское» и пара килограммов мандаринов, романтический вечер мог превратиться в референдум о выходе Каталонии из королевства Испании. А сепаратизм Сережа терпеть не мог. Особенно в этот день.

Но одной бутылки вина с пузырьками оказалось мало. Или, наоборот, много. Смотря, откуда считать. В какой-то момент Леночке начало казаться, что трупы подкатываются на своих каталках все ближе и ближе к прозекторскому столу, на котором Сережа художественно расстелил бумажные салфетки вместо скатерти, и где в середине в высокой колбе торчала одинокая роза, всем видом показывавшая, что чувствует себя неуютно. Сережа, не глядя, отталкивал каталки обратно, списывая перемещения на неровности пола. И, когда шампанское закончилось, он взял в руки гитару. Шестой струне даже не потребовалась настройка, и Сережа запел. Он орал веселые песни с грустным концом, затягивал лиричные баллады, заканчивающиеся частушками. Леночка то шмыгала носом от умиления, то хохотала, вытирая слезы и ругаясь, что всю тушь размазала. В конце выступления парень отставил гитару в сторону и собрался упасть на колени перед девушкой, но его опередили.

Перед зардевшейся Леночкой вместо романтично настроенного музыканта на колени, а следом и на все остальные части тела, с ближайшей каталки свалилось тело пожилого мужчины. В руках у него почему-то был зажат листик фикуса, очень похожего на тот, что озеленял пространство в начале главного коридора. Поняв, что второе место в этой игре уже ничего не значит, Сережа решил не бухаться на пол. И правильно сделал, потому что Леночка, закатив глаза, покачнулась и потеряла равновесие. Ухватившись за стол, она смахнула с него оставшиеся мандаринки, весело поскакавшие по полу морга изучать окрестности. Сережа поддержал девушку под руку, но та попыталась вырваться.

- Знаешь, что? Это уже перебор!

- Да чего ты? Одна ж бутылка всего была, - развел руками парень, отпуская Леночку, отчего та подозрительно закачалась. Пришлось вновь аккуратно приобнять ее.

- И слава Богу! – отчеканила девушка, выпутываясь из объятий Сережи и перешагивая через труп, продолжавший протягивать ей листок. – Как был придурком, так придурком и остался!

Она выбежала из прозекторской. Перед тем, как броситься следом, Сережа оттащил в сторону валяющееся тело и ловкими ударами отправил мандарины в угол, откуда они отлетели словно мячики, попадав вокруг стола.

- Ленка! Подожди! – крикнул он вдогонку.

В ответ входная дверь довольно грубо хлопнула. Сережа вздохнул и уже медленно вышел в коридор.

Вернувшись через пять минут, так как решил покурить вслед убежавшей девушке, парень решил, что просто обязан написать по этому поводу новую песню. Конечно! Будь вокруг все по люксу и феншую, Леночке и в голову бы не пришло уйти. Пластинка с синглом любви разбилась о стену быта неустроенного рок-музыканта. Он потянулся за гитарой, но на месте ее не оказалось. Неуютно поежившись, Сережа отправился на поиски инструмента.

Гитара нашлась в приоткрытой холодильной камере, где ее обнимал труп молодой девушки. Труп счастливо улыбался, и казалось, девушка лишь прикрыла глаза. Осторожно, словно чтобы не разбудить, Сережа забрал гитару и на цыпочках вернулся в прозекторскую, усевшись прямо на стол.

После первых аккордов из коридора стали доноситься шорохи, а когда Сережа перешел к припеву, к подозрительным звукам добавился еще и скрип тележек. Зажмурившись, музыкант еще сильнее ударил по струнам, и отчаянно замычал лирический припев. Слова он еще не успел придумать, но мычание вполне передавало ритм и настроение. Кроме тоски по потерянной любви в нем чувствовался страх.

Сережа открыл глаза и тут же снова зажмурился. Потом медленно открыл один глаз, затем второй. Третий глаз пребывал во власти испуганного сознания и открываться отказывался. Перед музыкантом, покачиваясь, стояли трупы, забив всю прозекторскую и коридор. Они улыбались.

Парень поджал ноги и целиком вскарабкался на стол, перехватывая инструмент за гриф. Если бы неандертальцы вместо дубин пользовались гитарами, то выглядели бы они в точности как Сережа.

- Вы чего? – пискнул он. – Что вам?

- МУ... ЗЫ... КА... – проскрипел патлатый парень с веселеньким швом от горла до паха.

- ПЕС... НЯ... НЯ... НЯ... – добавила стоящая у двери девушка. Довольно симпатичная в свое время, но без правой стороны черепа былой шарм она подрастеряла.

Сережа нервно сглотнул. Он заметил, что трупы, переминаясь с ноги на ногу, будто хотят, но не могут двинуться дальше. Парень осторожно подался вперед и посмотрел на пол. Вокруг стола по-прежнему неровным кругом лежали мандаринки. Через них ожившие трупы перешагнуть почему-то не могли.

«Вот хорошо ведь, что не пожадничал и ровно столько купил. Килограмм Ленка по-любому бы слопала. И что тогда?» - задался философским вопросом Сережа и почесал лоб, где должен был бы проклевываться третий глаз.

- А ничего! – раздался из коридора голос. – Я ж говорил, безобидные они. Страшненькие, конечно. Но никого и пальцем не тронут.

В прозекторскую, расталкивая трупы, вошел тот самый мужичок.

- Давайте-давайте, по кроваткам! Баиньки пора, – тихонько приговаривая, он начал разворачивать гостей одного за другим. – Окончен концерт на сегодня.

Печально засопев, трупы начали расходиться.

Мужичок поднял с пола мандарин и вытер о рукав халата.

- Не надо! Они их сдерживают! – вытянув руку, крикнул Сережа.

- Мандаринки-то? – удивился мужичок, ловко очистив первый. – Да не! – он потянулся за вторым. – Насвинячили вы тут просто. Вон, пол мокрый и липкий. Поскользнуться – как нефиг делать. Вот они и боятся переломаться. Сообразительные!

- А что они тогда?

- Дык музыка понравилась. Когда она с душой, кого хош на ноги поставит. Бедолагам этим ведь и не нужно ничего больше. Кончились у них другие хотелки.

Прозекторская опустела. Сережа отложил гитару и осторожно спрыгнул на пол, чуть не поскользнувшись на разлитом шампанском.

- Так получается, я их оживил? – он бережно провел по струнам гитары, вновь почувствовав знакомую вибрацию на шестой струне.

- Отож! Главное, не где играть, а как! – поднял указательный палец мужик. – Ведь не так уж важно отчего помрешь, как контингент мой, куда важнее – для чего родился, - он подмигнул Сереже.

Снаружи раздалось нетерпеливое лошадиное ржание.

- Иду-иду! – крикнул мужичок. – А ну-ка, подвинься, - кивнул он Сереже.

Парень подвинулся в сторону, пропуская мужичка к холодильникам. Тот деловито выдвинул полку из одного из них и достал яркую красную шубу.

- Лучше любого шубохранилища система! Никакие жучки-паучки не заведутся! – повернулся мужичок к Сереже, скидывая телогрейку и запихивая ее в холодильник.

Накинув на себя шубу и расправив ее в плечах, мужичок стал как будто бы больше.

- А струну береги. Шестую. Пригодиться она тебе.

Кони вновь заржали. Кто-то из них ударил копытом в дверь. Сереже очень хотелось, чтобы это было копыто, а не что-то другое.

- Все! Иду уже! – махнул рукой мужичок. – А ты не стесняйся тут. И музыку не бросай. Твоя она, - подмигнул он парню.

- Спасибо, - пробормотал тот вслед уходящему Деду Морозу.

Когда наружная дверь хлопнула, он развернулся и взял в руки гитару. Усевшись на краешек стола, Сережа подстроил инструмент, особенно задержавшись на шестой струне. Он повернул тугой колок, но потом чуть ослабил. Закрыв глаза, он взял первый аккорд нового года.